Третья ракета

щемящей болью отражается в его наивных глазах. Недолго поразмыслив, онговорит: - Да. Надо идти к комбат. Надо сказать. А кто ходи? Лошка ходи?Лозняк ходи? - спрашивает он и оглядывает нас.

   Его вопрос застает меня врасплох. Я понимаю, что нелегко пробраться ксвоим, но все-таки в этом еще таится какая-то возможность спастись. Однакоименно эта возможность и не дает мне решимости вызваться. Мне оченьнеловко, стыдно оставлять их тут, почти обреченных на гибель, и за ихспинами спасать прежде всего свою жизнь. Лешка же, что-то прикинув,решает:

   - Я пойду.

   - Говори комбату: Желтых погибай, Лукьянов - хороший солдат. Не надоего думай плохо. И приказ надо. Пушка есть, как бросай? Попов будет ждать,- встает с места Попов.

   Лешка поворачивается, веселеет, глубже надвигает каску и берет автомат.

   - Я в обход. Ауфвидерзей! - восклицает он и, пригнувшись, бежит всторону покинутой пехотой траншеи. Мы остаемся втроем. Попов перебираетсяна станину и начинает наблюдать вместо Лешки.

   - Верно Попов говори? - спрашивает наводчик и сам себе отвечает: -Верно! Лукьян медаль надо. Попов приказ надо.

   Я, однако, не слушаю. Что-то будоражит мое сознание, хочется крикнуть,задержать Лешку, но он быстро скрывается в опустевшей траншее. А я так ине могу понять, почему я против этого его ухода. Сзади слышится тихийпротяжный стон, это Лукьянов. Поворачиваюсь и тихонько прикасаюсь к егоколену.

   - Лукьянов?

   Он с трудом приподнимает веки.

   - Плохо... Душит очень...

   - Потерпи немного, - говорю я, - отобьемся - выручим.

   - Только не бросайте! - безразличный к моему утешению, просит он. -Добейте лучше. Застрелите...

   Я знаю, в таких случаях нельзя кривить душой, уговаривать, обманывать.Человеку в таком состоянии надо говорить правду.

   - Ладно, - обещаю я. - Так не бросим.

   - Спасибо, - тихо шепчет он и несколько успокаивается.

   Да, кажется, ему уже не жить.

   А ведь на поверку оказалось, что и Лукьянов не плохой солдат. Тихий,слабосильный, он, видно, прежде не отличался отвагой, но когда пришлосьрешиться на самое трудное, хоть, может, и боялся, однако не струсил. Новот не побоялся же и Задорожный, пошел сквозь огонь. И вдруг мне кажется,что Лешка охотно побежал в тыл потому, что там Люся. Возможно, они ещевчера условились и она ждет его, и все, что он говорит о ней, правда.Злость и досада снова охватывают меня.

   - Лозняк! - вдруг встревоженно окликает меня Попов.

   Я выскакиваю из укрытия. Через бруствер к нам переваливается незнакомыйсолдат. Приподнявшись на коленях, наводчик удивленно оглядывает его.Видимо, он проворонил, и пехотинец незамеченным подошел к огневой.

   - Отвоевався! - говорит солдат каким-то неуместно беззаботным голосом,будто мы где-нибудь на занятиях в тылу.

   И тут мы с Поповым настораживаемся и молча смотрим на его испещренное