Третья ракета

список, карточку ПТО, отчет по снарядам), ссылаясь на занятость, онпоручает Лукьянову, Попову или мне, а сам сидит рядом и курит. Лукьянов,конечно, самый грамотный у нас и, наверное, самый умный - испытанныйавторитет по части разных наук. Даже Задорожный, который вообще непризнает никого умнее себя, частенько обращается к нему, когда надоуточнить, в каких фильмах снимался Чарли Чаплин, сколько лет Большомутеатру в Москве, кому перед войной проиграл московский "Спартак" или ктотакая Мария Стюарт. Лукьянов обычно сдержанно выслушает вопрос, потом,вздохнув, коротко ответит, но всем нам ясно, что знает он еще множествокуда более значительных и сложных вещей.

   На войне, однако, ему не повезло. Он попал в плен, многое пережил итеперь какой-то надломленный, обиженный, но, кажется, неплохой. Впрочем, унас он недавно, и знаем мы его мало.

   Куда понятнее нам Лешка Задорожный, хитрец, лежебока и ловкач. Вот итеперь снаряды он так и не чистит, а все треплется да охорашивает себя. НоЗадорожный сильный, а это в нашем артиллерийском деле далеко не маловажноекачество. Правда, он имеет привычку порой злоупотреблять этой своей силой,шутя поиздеваться над кем-нибудь, и тогда больше всех перепадает тому жеЛукьянову, а иногда и Кривенку. Единственный, к кому Лешка относится снекоторым уважением (после командира, конечно), - это якут Попов. Но Поповособенный у нас человек, и о нем следует сказать отдельно.

   Особенный он уже хотя бы потому, что наводчик. Все наши неудачипроисходили по разным причинам, но все успехи - подбитые в последних бояхдва танка, сожженные автомобили, расстрелянные пулеметы - дело ловких руки зорких глаз Попова. Глаза у него действительно очень зоркие, другихтаких на батарее нет. Такие же особенные у него пальцы - ловкие, длинные иочень чуткие, как у музыканта. Этими руками он все время мастеритчто-нибудь: то футляр для прицела, то вырезает узор на дюралевомпортсигаре, то из снарядной гильзы выпиливает комсоставскую пряжку созвездочкой. И все у него выходит настолько добротно и красиво, что,пожалуй, не отличишь от фабричного. По службе он очень старателен, дажевъедлив в мелочах, особенно когда ему приходится временно оставаться закомандира орудия. Тогда уж он замуштрует и нас и себя, и мы злимся в душена такую его чрезмерную усердность.

   Желтых же просто обожает его. Если надо куда-нибудь сбегать илипостоять лишний час на посту, командир никогда не назначит Попова, а чащевсего меня, или Лукьянова, либо Лешку, если, конечно, тот не отговорится.

   Вот так и живем мы, небольшой орудийный расчет, шесть человек, валяемсядолгие дни в узком окопе-ровике и с нетерпением ждем вечера с егонесколько иными, чем днем, заботами.

  

  

  

  

  

  

  

   Прежде всего: голод - не тетка.

   К вечеру мы все так голодны, что не помогают ни курево, ни увесистыеголовы подсолнуха с мягкими, еще не созревшими семечками, которыми мызапасаемся с ночи. Хочется есть. В это время жидкая мамалыга - каша,