Третья ракета

говорю:

   - Может, все же придет?

   - Снаряд мало - плохо. Лошка не идет - плохо. Кривенок пропал - плохо.Три плохо - очень большое плохо.

   Кривенок, однако, вскоре является.

   Сперва откуда-то из-за бруствера с грохотом падает на огневую тяжелыйзакрытый ящик. Мы вскакиваем со станин, и сразу же из соседней воронкипереваливается к нам Кривенок. Гимнастерка выбилась у него из-под ремня,весь он в земле, грязный и пыльный. В одной руке боец держит мотокметаллических пулеметных лент, в другой - широкий эсэсовский кинжал.

   - Где, зачем ходи? Почему плохо делай? - сразу набрасывается на негоПопов.

   Кривенок отдувается, привстает на коленях и начинает заправлятьгимнастерку, с явной укоризной поглядывая на наводчика.

   - Вот, - кивает он на снаряды. - На Степановской огневой взял. Ипатроны.

   - Степанов ходи? А где Степанов? - добреет Попов.

   - Они-то укатили. Успели, - говорит Кривенок. Затем берет кинжал стусклой гравировкой "Deutschland uber alles" [Германия превыше всего(нем.)] и начинает вытирать его о землю. Лезвие и рукоятка в крови. И явдруг догадываюсь, где он взял ленту.

   - Что, на дорогу ходил?

   - Где был - там меня уж нет, - огрызается Кривенок.

   - А это? - киваю я на кинжал.

   Кривенок вгоняет его в черные лаковые ножны и как-то неприязненнопосматривает на меня.

   - Ну и что? - бросает он. И другим тоном, спокойнее уже сообщает: - Вонпехота пошла, видели?

   - Как пошла?

   Попов от неожиданности моргает глазами и привстает на коленях. Я такжеоглядываюсь поверх бруствера. Видно, как вдали по склонам холмов бредутвниз редкие группы людей. Задние несут ПТР, кто-то тащит станковыйпулемет. Они переходят открытое место и по одному скрываются в ходесообщения, который ведет в тыл. В первой траншее уже никого не видно.

   - Ай-яй! - озабоченно произносит Попов и умолкает.

   Говорит больше нечего, мы и без слов понимаем, что произошло.

   - Ой как нехорошо! Гитлер скоро-скоро иди. Давай земля копай.

   С каждой минутой положение наше ухудшается. Только теперь ничего несделаешь, надо ждать Лешку или счастливого случая и готовиться к бою.Попов остается на огневой, а мы с Кривенком лезем в окоп. Окопчик нашпомелел, бруствер разбит. По обеим сторонам густые оспины минных воронок,трава пересыпана пылью. Кривенок берет лопату со сломанной рукояткой, я -простреленную, с порванным ремешком каску, и мы начинаем углублять окоп.

   Пот, перемешанный с пылью, грязью блестит на наших лицах. Солнце,кажется, уже склоняется к вечеру, но палит нещадно. Очень хочется пить. Вголове сумбур, говорить нет никакого желания, дремотная леность овладеваеттелом.

   Я выгребаю из окопа комковатый с черноземом грунт и высыпаю его набруствер. Кривенок копает в трех шагах от меня, он какой-то непонятный