Третья ракета

скупердяй и барахольщик, у которого нельзя было выпросить лоскут назаплатку и который возил с собой три воза разных трофеев. Снаряд ударилкак раз в повозку, где сидел старшина, и разбросал по кустам все богатствохозяина вместе с его потрохами. Помню, видел я в госпитале, как хирургоперировал одного солдата и, наверное, около часа ругался. Оказывается,немецкий осколок разбил в кармане этого автоматчика семеро часов, и сотнишестеренок, осей и пружинок вонзились в бедро. Нет, пусть будет проклятобарахло, причиняющее лишние заботы людям! До него ли мне нынче, когдастоит только зажмурить глаза, - и вот они, страшные колеи...

   Но неужели это так и сойдет в могилу со мной и бесследно исчезнет моянеотмщенная ненависть? Неужели мы обречены тут на гибель и ничто не сможетвыручить нас?

   Нет! Я не верю в это. Если есть справедливость на свете и разумныйсмысл в жизни, то я буду жить. Я должен жить - погибать мне нельзя.

  

  

  

  

  

  

  

   - Лошка! - вдруг кричит Попов. - Ребята, Лошка!!!

   Мы с Кривенком вскакиваем в окопе. Попов здоровой рукой показывает вполе, туда, где нет ни немцев, ни наших. Действительно, по пологомукосогору вдали кто-то бежит.

   Человек еще далеко, и видно только, как катится по зеленому полюмаленькая его фигурка в зеленовато-желтой, выцветшей на солнце одежде.Несомненно, он направляется к нам.

   Человек тем временем исчезает в лощине. Несколько минут мы ждем, несводя с того места глаз, и он снова показывается из-за ближнего гребня ибыстро бежит вниз.

   - Молодэц Лошка! - довольно, почти радостно говорит Попов.

   Это хорошо, что он возвращается, только бы не помешали немцы. Они нетак уж далеко и, наверно, заметят одинокого в поле солдата. Я настороженновсматриваюсь в дорогу, но там никого, только чадят, догорая, автомобили;другие, подбитые и брошенные, неподвижно стоят в канаве. Танк все ещекурится изнутри, на ветру вьются редкие космы дыма. В воздухе стоитприторный смрад бензина, краски, жженой резины и еще чего-то до тошнотыгорьковато-сладкого.

   Но почему-то умолкает Попов, хмурится сосредоточенный Кривенок. Я ищу вполе маленькую фигурку нашего посыльного и удивляюсь. Начинает казаться,что это не Лешка, и даже не солдат, и не мужчина. Да, конечно, придерживаяпод мышкой какую-то ношу, бежит женщина в военной форме.

   Самый зоркий глаз, однако, у Попова. Он несколько секунд островсматривается в даль и с радостным удивлением восклицает:

   - Луся!

   Да, это Люся. Как ни странно, ни глупо и ни удивительно, но это она. Ясам уже вижу, как часто мелькают в траве ее быстрые, в черных сапожкахноги и развевается на ветру золотистая шапка волос. Под мышкой у неесанитарная сумка. Конечно же, Люся спешит к нам.

   Тревожная радость охватывает меня. Зачем бежит она? Может, случилосьчто с Лешкой? Может, она думает, что он тут, и потому не выдержала,