Третья ракета

помчалась? Но тогда лучше бы она не показывалась к нам сегодня. А может,это ее послал комбат Процкий с приказом? Но зачем Процкий будет посылатьсанинструктора, разве не нашлось бы другого солдата в полку? Я все думаю ине могу понять, почему и зачем она бежит сюда.

   - Вот молодэц! Ну, молодэц! Ох, Луся! - восхищается Попов, навалившисьгрудью на бруствер.

   На его вспотевшем широком лице блуждает добродушная улыбка. Кривенок жесжимает челюсти и, не сказав ни слова, лезет назад в окоп.

   Я уже не могу оторвать глаз от нее. Она бежит! Мелькают на солнце еезагорелые коленки, и треплются на ветру волосы. Она перескакивает черезобмелевший травянистый ручей и, чуть замедлив бег, поднимается напригорок, где находимся мы. Тут ее немцы еще не видят. Но скоро онавыберется на открытое поле и тогда, кто знает, как повезет ей. Только быпроскочила, только бы успела!

   Занятые Люсей, мы не видим, откуда вдруг по орудийному щиту звонкощелкает пуля. Попов сползает вниз, я плотнее прижимаюсь к земле, и сразуже далекая и короткая очередь бьет по брустверу и пушке.

   - Сволочь немец! Подсолнух сидит! - говорит Попов. - Ох, Луся!

   Я ложусь на горячую землю под бруствером и то и дело поглядываю туда,где бежит Люся. Последние метры открытого пространства - и она исчезает изнашего поля зрения, но вот-вот должна появиться снова. Попов скорчился поднизеньким щитом пушки и кричит на Кривенка:

   - Почему ты? Бросай лопат, стреляй! Быстро!

   Кривенок оставляет лопату и высовывает из-за бруствера пулемет. Тотчасже длинная очередь бьет по ближайшим стеблям подсолнечника. Склоненныежелтые головы его шевелятся, некоторые надламываются и опадают.

   И вот Люся показывается. Она выбегает из-за пригорка, на секундуостанавливается, окидывая взглядом поле, и снова бежит уже напрямую. Намтеперь видно ее усталое, раскрасневшееся лицо, заметно, как мельтешит,поблескивает на груди ее медалька. Люся оглядывается по сторонам, смотритна нас и, кажется мне, улыбается. Только вдруг она падает. Вздрогнув, явысовываюсь из-за бруствера, оглядываюсь: нет, из подсолнечника нестреляют. Уперев приклад в плечо, Кривенок зорко всматривается туда. Ага,это с другой стороны - из траншеи! Несколько очередей приглушеннодоносятся оттуда, - значит, и там уже немцы. Но Люся все же вскакивает и,пригнувшись, быстро устремляется вперед.

   Кажется, нам придется плохо. Мы понимающе переглядываемся с Поповым,переводим взгляды в поле. Когда немцы с обеих сторон и впереди - делодрянь. Они явно окружают нас.

   Вдвоем мы заносим станины. Попов начинает крутить маховики, потомсклоняется к прицелу, и пушечка, грохнув, подскакивает. Картечь сотнейпуль разбивает дерн, поднимает на траншейном бруствере облако пыли, иавтоматные выстрелы утихают. Я снова заряжаю, но наводчик, поглядывая вприцел, не стреляет.

   - Ага, нехорошо! - зло ворчит он.

   А Люся - вот она, вот. Последние метры она ползет, ловко изгибается втраве ее узенькая спина. Никогда не видел я, чтобы так ловко ползли даже