Третья ракета

двадцать. На ходу, не целясь, они начинают строчить из автоматов. Пулистегают по брустверу, бешено цокают по металлу пушки, проносятся надогневой. С другой стороны - из пехотинской траншеи также выскакивают ибегут сюда немцы.

   Вот оно, кажется, начинается, самое страшное. И Люся!.. Надо же было ейвлезть в это пекло! Какого черта летела сюда? Ведь пропадет понапрасну...Кривенок часто бьет из пулемета, бешено брызжут вокруг горячие гильзы.Попов целится в тех, что бегут от траншеи. Я со снарядом в руках гнусьмежду станин и, напрягшись всем телом, жду первого выстрела. Но Поповмедлит, и я знаю - он подпускает ближе. Вблизи им уже спасения не будет.Хорошо, что Кривенок притащил еще ящик, ведь картечи у нас осталось толькосемь гильз, восьмая у меня в руках, одна в стволе, одну мы ужевыпустили...

   "Держись, Лозняк, держись! Время твое настало. Помни, помни колеи!" -мысленно говорю я себе, и эти слова придают мне силы.

   "Гах!" - бьет и отскакивает назад пушка. Потом еще и еще, и все вокругутопает в бешенстве громов, молний, пыли и горячих, путаных мыслей...

  

  

  

  

  

  

  

   Как-то все же случается, что атаку мы отбиваем и никто из нас негибнет. В принесенном Кривенком ящике лежат еще три снаряда. Не везеттолько нашей пушчонке. Ствол ее остается на откате - вперед не идет.Где-то пробило противооткатный механизм, и из-под казенника по земле течетзеленоватый ручеек веретенки. Попов сидит меж станин, раскинув ноги, я наживоте лежу возле сошника, мы выплевываем изо рта песок и тяжело дышим.Рядом из укрытия высовывается взлохмаченная ветром голова Люси - еебольшие серьезные глаза смотрят на нас. В окопе лязгает металлическойлентой Кривенок.

   Немцы куда-то исчезли, видно, убрались в подсолнечник и траншеи. Втраве прибавилось еще с десяток трупов. Но и мы изнемогли, пот заливаетглаза, мучит жажда. Какое-то время мы сидим возле орудия. Попов то ли отусталости, то ли от душевной тоски становится мрачным и долго молчит.Потом смотрит на меня и зло произносит:

   - Лозняк, помнить надо! Желтых погибай - помни! Лукьян погибай - помни!Солдат погибай - помни! Гляди - и все помни! Век помни!

   Он отворачивается, вытирает лицо рукавом и спокойно добавляет:

   - Пушка помирал. Автомат бери, гранат бери, нож бери...

   Да, дошла очередь до автоматов, ножей и гранат - я это чувствую.Пушечка послужила нам, и неплохо, но все же кончилась ее служба.

   Я сползаю с площадки в укрытие и там выпрямляюсь. Люся сидит надЛукьяновым, сбоку лежит ее автомат. Я берусь за кожух - горячий. Нет, этоне от солнца - это она стреляла, а мы в грохоте и громе даже не заметилитого. Я вынимаю диск, патроны в нем еще есть, но немного - диск легкий.Автомат этот Желтых, я узнаю его по новенькому кожаному ремню от немецкогокарабина. Затем начинаю собирать патроны - из магазинов, подсумков, изкарманов убитых. Набирается всего на два диска, не больше. Этого, конечно,