Третья ракета

мало. Правда, в окопе должны быть еще, там же лежат гранаты. Тем и будемотбиваться.

   Торопливо заряжаю магазин. Патроны в нем надо ставить прямо, но пальцыне слушаются, и патроны рассыпаются в пазах. С тупой злостью я ругаюпатроны, конструкторов этого неудобного магазина и с досадой - приказкомбата, который не принес нам спасения. Затем поглядываю на откинутуюруку Желтых. Часики его все тикают, красная стрелочка торопливо бежит почерному циферблату - скоро пять. Только еще пять часов, а кажется, с утрапрошла целая вечность и пережито столько, что иным хватило бы на весь век.

   Мне очень плохо, очень тоскливо и очень трудно. Но все же где-то вглубине души теплится радость, и а знаю - это от Люси. Я чувствую ее тут,если и не вижу, слышу ее дыхание, каждое движение. Только все думаю,убережем ли мы ее?

   Люся тем временем возится с Лукьяновым, отстегивает от своего поясафляжку и подносит к его губам. Вода по грязной шее льется, стекает вниз.Лукьянов оживает, тихонько загребает землю руками и, опираясь на локоть,пробует встать. Запекшиеся губы его шепчут:

   - Я сейчас... Сейчас...

   - Не надо, лежи. Еще пей... Еще, - говорит ему Люся и наклоняет фляжку.

   Лукьянов пьет. Кадык на его худой шее судорожно ходит вверх-вниз.Наконец солдат поднимает бледные с просинью веки.

   - Спасибо, - произносит он слабым голосом. Затем, помолчав, беспокойнооглядывает бруствер, небо и тихо спрашивает: - Где немцы?

   - Лежи, лежи, - горестно успокаивает его Люся. - Все хорошо. Лежи. Ненадо о немцах.

   Кажется, это настораживает Лукьянова, внимание его сосредоточивается ивзгляд останавливается на Люсе.

   - Мы не в санчасти? Нет?

   - Молчите. Нельзя разговаривать - хуже будет, - будто ребенку,разъясняет Люся.

   Лукьянов как-то спокойно опускает веки, прикусывает губы и внастороженном раздумье спрашивает:

   - Пожалуй, я умру? Да?

   - Ну, что вы? - удивляется Люся. - Зачем так думать? Вот отобьемся,отправим вас в госпиталь, и все будет хорошо.

   - Отобьемся... - шепчет Лукьянов, кусает губы и снова пробует встать.

   Люся мягко, но настойчиво укладывает его на спину. Вдруг каким-точужим, натужным голосом от требует:

   - Где мой автомат? Дайте автомат!

   - Ну лежите же! Что вы такой неспокойный! - уговаривает Люся.

   Я заряжаю три автоматных диска. Надо еще перебраться на ту сторонуплощадки в окоп, поискать наши запасы. Наверху, кажется, становится тише.Грохочет где-то вдали, за деревней, а тут только изредка эхомраскатываются в небе винтовочные выстрелы. Попов из-за колеса наблюдает заполем. Я переползаю площадку и падаю в окоп, в котором одиноко сидитКривенок. Он бросает на меня неприязненный взгляд и подбирает с проходаноги:

   - Лукьянов пришел в себя, - говорю я. - Может, выживет.

   Но Кривенок молчит. Оказывается, от него нелегко добиться слова. Я