Третья ракета

встречаются там с горячими, мягкими руками Люси. Лежа на земле, она такжеупирается в казенник. В едином усилии мы сдвигаем ствол с места. Потом язаряжаю... В ящике остается последний снаряд.

   - Ага, горит! Горит! - кричу я, увидев в прицеле, как дымитнаклонившаяся набок машина. Замедляя ход, ее объезжают другие. Я сновабью, пушка дергается, что-то металлическое лязгает рядом. И вдруг сквозьеще не осевшую от выстрела пыль я вижу, что стрельба наша кончилась:сорванный с люльки ствол казенником врезался в бруствер. Побледневшая,испуганная Люся лежит возле станины.

   - Ну вот и все. Прошли! Не сдержали!

   Машины быстро мчат по дороге к деревне, теперь мы их не остановим. Поорудийному щиту бьют пулеметы и автоматы. Пули лязгают по металлу иразлетаются в стороны. Бросив все как есть на площадке, я скатываюсь вукрытие. Туда же отползает Люся.

   Мы хватаем автоматы и высовываемся из-за бруствера. Немцы, выскакиваяиз траншеи, бегут, падают, поднимаются снова. Их человек пятнадцать. Рядомв окопе открывает огонь Кривенок. Я выпускаю первую, вторую очередь, вижу,как в пыльную землю вонзаются пули. Автомат дрожит в руках - нескольконемцев падают. Затем я кидаюсь на другую сторону укрытия - к Люсе. Онатоже бьет длинной трескучей очередью, и на меня сыплются ее горячиегильзы. И вдруг она останавливается, приседает возле стены и торопливодергает за рукоятку. Заело! Я вырываю у нее автомат, сую свой, дваждыперезаряжаю. Люся прицеливается, но я дергаю ее за гимнастерку. Онаоглядывается.

   - Перебегай! Меняй место!

   Я впервые обращаюсь к ней на "ты". В напряженном взгляде ее ясныхбольших глаз коротко вспыхивает немая благодарность. Но теперь это меня нерадует, теперь мне уже все равно. Я хочу только сберечь ее, не датьпогибнуть прежде, чем погибну сам. Люся переносит автомат на два шага иснова прицеливается. Странно, на кажется, будто она совсем не боится. Лицоее спокойно, только глаза прищурены и щеки потеряли прежний румянец. Уменя же все издрожалось внутри, хотя внешне движения резки и уверенны. Яочень боюсь прозевать что-то, куда-то не успеть и мечусь из конца в конецпо укрытию.

   Мы ведем бой на обе стороны. Кривенок в окопе вдруг умолкает. Ятревожно вслушиваюсь, но вскоре он начинает грохотать дальше, в самомконце позиции. Ага, это он бьет по дороге. Оттуда, где неподвижно стоятчетыре машины, редкой цепью бегут сюда еще десятка два немцев.

   Да, час от часу все хуже...

   Оставив на бруствере автомат, я наклоняюсь, чтобы взять гранаты. Хватаювсе три, а когда выпрямляюсь, мой взгляд снова встречается с затуманеннымвзглядом Лукьянова. Солдат дергается, привстает и, вытянув руку, отчаяннотребует:

   - Дай!

   И я бросаю ему лимонку, остальные РГД кладу на край бруствера и хватаюавтомат. Я стреляю по тем, что бегут, что лежат, что пытаются переползать.Бью короткими очередями, пока автомат не умолкает. Потом, присев,выбрасываю пустой диск и от волнения долго не могу попасть в паз новым.

   - Где они? Где? - стонет Лукьянов, в его поблекших глазах догорает