Третья ракета

тебя и уложат. Навеки! Опять же - Лукьянов.

   - Ну, черт с ним, погибать так погибать, - зло говорит Кривенок. -Только он жить будет. Где же справедливость?

   Я молчу. Люся поворачивается к нему и, будто ничего не было, говорит:

   - Снимай гимнастерку, перевяжу!

   - Зачем? Теперь один черт! - мрачно бросает Кривенок.

   Люся больше не навязывается со своей помощью, только неодобрительносмотрит на него.

   - Пить!.. - опять пробудившись, одними губами шепчет Лукьянов. -Пить...

   Люся вздрагивает, сжимает челюсти, на ее грязных щеках проступаютжелваки. Будто сговорившись с Лукьяновым, рядом шевелится, приподнимаетсяна локтях немец. Он, кажется, пробует встать, повернуться, но это ему неудается, и он в отчаянии просит:

   - Wasser! Ein Schliik Wasser! Paul! [Воды! Глоток воды! Пауль! (нем.)]

   - Пить! Пить!.. - выдыхает Лукьянов и царапает землю пальцами.

   Люся круто изламывает на лбу брови, и я понимаю, как горько ей отбеспомощности. А немец все еще не умирает, все дрожит и просит:

   - Wasser! Wasser!

   Это нестерпимо - наблюдать последние страдания людей. Но мы не можемничем им помочь, и я отворачиваюсь. Пригнувшись за разбитым бруствером, ясмотрю в поле.

   По траншее идут немцы. Над бруствером мелькают их каски, темные пилотки- они направляются куда-то в тыл, во фланг прорванной обороны. Видно, онимахнули рукой на нашу огневую и спокойно обходят ее.

   - Огонь! - приказываю я сам себе. - Огонь!

   Но из чего огонь? Мой автомат выпускает две очереди и умолкает, затворв последний раз тупо лязгает и больше уже не взводится. Люся в укрытииползает на коленях и перебирает магазины, ее автомат тоже без диска.Кривенок безразлично сидит на земле, опустив голову. Что ж, осталисьгранаты!

   Я вытаскиваю из земли РГД и поочередно поворачиваю рукоятки. В прорезяхпоявляются красные метки - гранаты на боевом взводе.

   Запихиваю их в карманы. Теперь будем ждать.

   - Пи-и-ить... Пи-и-ить... - совсем ослабело стонет Лукьянов.

   Я не отрываю взгляда от траншеи, знаю, рано или поздно они все жеполезут на нас. Солнце уже на закате, оно слепит глаза, но надо смотреть,не прозевать. Я немного успокаиваюсь, как вдруг тишину взрывает испуганныйкрик Кривенка:

   - Люся!!!

   В голосе его такой ужас, что я на секунду мертвею, потом, повернувшись,оглядываюсь, но поздно. На бруствере мелькают подошвы Люсиных сапог, идевушка тотчас исчезает в ближней воронке. Меня бросает в жар от страха.Что она задумала? Чего это она?

   - Люся! Ты куда? Люся!

   Но она, не отвечая, сразу же выскакивает из воронки, бросается наприсыпанную землей траву и быстро-быстро ползет к танку. Вот она ужеминует его и ползет, ползет дальше. Я напряженно слежу за ней и толькотеперь понимаю: это она к ближнему убитому немцу. В руках я сжимаю