Третья ракета

гранаты, окидываю взглядом простор, кажется, немцев не видно, но кто ихзнает... Подсолнух в двух сотнях шагов.

   Люся подбирается к немцу и какое-то время сидит, склонившись над ним. Вруках у нее появляется фляга, еще что-то, и девушка поворачивает назад.Оглядываясь, она быстро и ловко ползет, на мгновение исчезает в воронке,но тотчас показывается. И тогда из подсолнуха бьет первая длинная очередь.

   Пули неровной редкой цепочкой взбивают пыль на разрытой земле. Люсявздрагивает, на секунду притихает, оглядывается и еще быстрее устремляетсявперед. Почуяв недоброе, ко мне на бруствер бросается Кривенок. Ячувствую, как он впивается в землю руками и замирает. У меня самогохолодеет сердце. Но что мы можем сделать тут без патронов?

   Низко наклонив голову, она упрямо ползет к нам. В одной ее руке обшитаявойлоком фляжка (наверное, вода!), в другой какая-то сумка или кобура. Ну,скорее же, скорей! Из подсолнуха снова трещит очередь, и снова замираетмое сердце. Но Люся ползет. Она направляется в окоп, где до сих пор сиделКривенок, туда ей ближе, чем к нам. Кривенок отскакивает от меня и,пригнувшись, бросается через площадку. Я с гранатами бегу вслед за ним.

   Тут несколько глубже и тише. Люся уже близко, она подползает к первымглыбам окопа. Встретив наши испуганные взгляды, она ободряюще улыбается.Эта ее улыбка, кажется, все переворачивает во мне. Я хочу закричать отнапряжения и страха за нее. Но Люся уже поднимается на уцелевший в этомместе бруствер. Кривенок, несмотря на опасность, встает во весь рост итянет навстречу ей руки. Она протягивает к нему свои, приподнимается наколенях и... падает.

   Бешеная очередь разрывных щелкает по брустверу, по земле, по траве.Песок и комья хлещут по моему лицу, запорашивают глаза. Инстинктивно япригибаюсь, и в тот же миг меня пронзает отчаянный вскрик Кривенка.

   Сквозь слезы я бросаю взгляд на Люсю - она молча и с бессильнойпокорностью ложится на бруствер. Рядом, обхватив руками окровавленноелицо, опускается на дно окопа Кривенок.

   Вот оно! Вот самое страшное, самое худшее, оно не миновало нас! А изподсолнуха бьет вторая, третья очередь. Пуля сбивает, с моей головыпилотку, и я снова прячусь за бруствер.

  

  

  

  

  

  

  

   - Люся! Люся! Люся! - неистово кричит в окопе Кривенок, и я, взглянувна него сбоку, невольно ужасаюсь: у парня на иссеченном лице - кровавыепустые глазницы.

   - Люся! Где Люся?

   - Люся тут, тут Люся, - вдруг потеряв голос, шепчу я.

   А Люся тихо лежит на бруствере, положив голову на протянутую впередруку, и на лице ее - милая светлая улыбка, которую, наверное, в последнеемгновение увидел Кривенок, в протянутой руке фляга, в другой - брезентоваякобура с ракетницей; толстой своей рукояткой ракетница высовываетсянаружу. Опомнившись и отчетливо осознав, что случилось, я беру девушку затонкие, еще теплые кисти и, обрушивая с бруствера землю, стягиваю ее в