Третья ракета

по-прежнему торопливо бежит и бежит по черному циферблату. Эта ееживучесть возмущает меня - с какой-то суеверной неприязнью я бью по нейфлягой, стекло рассыпается, и стрелка останавливается на цифре "11".

   Ну, что дальше?

   Рядом начинает стонать, "недогарок". Живуч! Наши все до одного полегли,а он жив. Во мне загорается желание добить его, но припоминаю, что Люся недала мне это сделать в самом начале, и я верю ей. Вероятно, она своейженской душой почувствовала что-то такое, что недоступно нам, ослепленнымкровью, ненавистью, горячкою боя. Черт с ним! Пусть умираем сам.

   Немец дергается, стонет и тихо просит в бреду:

   - Пауль! Пауль!.. Вассер!

   Пить? Нет, пить ты у меня не получишь. Запрокинув голову, я выливаюсебе в рот остатки теплой воды, а флягу швыряю в угол. Больше она мне непонадобится. Потом ползком возвращаюсь в окоп.

   Люся лежит на комьях набросанной взрывами земли. Руки ее покоятся вдольтела, ноги вытянуты. Я сажусь рядом и поправляю на загорелых коленях еекоротенькую юбчонку. Тонкое девичье лицо уже заметно побелело, похудело.Ее последняя улыбка, что взбудоражила наши с Кривенком души, постепенногаснет, уступая место безучастной, тупой неподвижности. Меня удивляет этамертвенность всегда такого подвижного, живого Люсиного лица, удивляют ееглаза. Они, оказывается, совсем не синие, они серые, и я не могу понять,почему они всегда казались нам синими, как васильки.

   Я закрываю их поочередно, левый и правый, - пусть спят...

   Что же делать дальше? Выбежать вслед за Кривенком? Застрелиться изракетницы? Взорвать себя с Люсей?

   В углу на земляную труху всползает муравей. Земля мелкая и вместе смуравьем все время осыпается. Муравей выкарабкивается из песчинок и каждыйраз начинает ползти сначала. Что значит бездумное упрямство! Я беру его наладонь и сдуваю на бруствер - пусть идет, спасается. Добра ему тут небудет.

   Нет, черта с два! Буду драться! Один за всех - за Желтых, Попова,Лукьянова, Кривенка. За Панасюка. И за Люсю. Иначе мне нельзя. Яраскладываю свой боезапас: три РГД, одна лимонка в кармане, три ракеты, -все же не пустые руки.

   Кажется, начинает темнеть. Небо еще блестит ярким отсветом низкогосолнца, но в окопе уже сумеречно. Бой все грохочет вдали, только непоймешь, в какой стороне. Стонет земля, стоголосое эхо громовыми раскатамисотрясает простор. Тихо разве что на холмах.

   И вдруг - знакомая трескотня по брустверу. Песок, комья земли, пыль -на голову. Сыпанет - и утихнет. Через пять секунд снова, потом еще иеще...

   Да, начинается...

   Держись, мужайся, Лозняк! Кажется, это последний твой бой. За землюдержись. И помни! Всех помни. Скоро пойдут! Я чувствую - прежней силойналивается тело. И ловкостью. Каждый мускул напрягается. И нет уже страха.Я пережил, израсходовал его. Биться так биться. Насмерть!

   Приподнявшись на ноги, я одним глазом выглядываю из-за бруствера:ползут! Потные, покрасневшие лица, автоматы в руках. Сбоку кто-то падает,