Третья ракета

кто-то перебегает в воронку. Беру две гранаты, они взведены, прижимаюсь кстене. Жду. Слушаю. Какая-то жила под коленом часто и противно дрожит.

   Над бруствером что-то чвякает. Граната. Щелкает запал, затем - громовойвзрыв. Снова комья земли, пыль, песок застилают небо.

   Размахиваюсь и в одну, другую, третью стороны бросаю свои РГД.Раздаются взрывы - один, второй, третий! Выхватываю из кармана лимонку, норядом шлепается длинная рукоять немецкой гранаты. С остервенением хватаюее и бросаю обратно. Сразу же - взрыв, чей-то близкий приглушенный вскрик.

   Беру в правую руку лимонку, зубами отгибаю концы чеки. Левой заряжаюракетницу и взвожу боек.

   Сзади, за бруствером, торопливые шаги - я сразу улавливаю их. Вырываюзубами чеку, отпускаю планку и, продержав секунды три, бросаю тудагранату. Взрыв! В тот же момент что-то рвется на бруствере, над моейголовой. Удар где-то сзади и - еще взрыв! Одна граната взрывается возлепушки, и тотчас передо мной в облаке пыли встает темная долговязая фигурав каске.

   - Хенде хох!

   - Скулу в бок! - кричу я и в упор стреляю из ракетницы.

   Дымная струя бьет из окопа, пышет клубком искр. Немец хватается загрудь и, подломившись в коленях, падает на спину. Несколько секунд онгорит. Ракета рассыпает вокруг пучки искр. Его сапоги свисают в мой окоп.Это ему за Люсю.

   Я снова быстро заряжаю ракетницу, высовываюсь и бью в тех, кто поближе.Ракета подскакивает и катится по траве ярко-огненной кометой. Зеленыеотблески, догорая, пляшут на комьях бруствера. Наверное, удивленные моимогневым отпором, немцы утихают.

   Выбрасываю гильзу и заряжаю опять. Судя по головке, это осветительная,белая. Я жду новой атаки и благодарю Люсю. Мертвая, она спасает меня.

   Но немцы молчат. Молчат минуту, две, пять... Что случилось, может, ониподползают? И тут откуда-то издалека доносится танковый рев. Озадаченный,я вслушиваюсь, а гул все растет, ширится, приближается. Еще через десятьминут уже вовсю дрожит, гудит, под невидимой тяжестью сотрясается земля.Несколько стремительных синеватых трасс мелькают над бруствером. Это ужеоттуда, с нашей стороны.

   Радостная догадка осеняет меня. Удивленный, я медленно встаю в окопе.Где-то вблизи, в вечернем просторе, заливаются, трещат пулеметы, и оттуда,с нашей стороны, сверкают над землей все новые и новые трассы.

   С последней Люсиной ракетой в ракетнице, готовый ко всему, я выскакиваюиз окопа.

  

  

  

  

  

  

  

   Да, я спасен. Все страшное, адски мучительное позади.

   Наискосок, полем, через подсолнух, к дороге, вытянув длиннющие, какбревна, стволы, идут советские САУ-100. За ними бежит, то отстает, тоснова догоняет пехота.

   Я сижу на бруствере с единственной ракетой в ракетнице и не ощущаю всебе даже намека на радость спасения. У моих ног лежит маленькое тело