Третья ракета

   - Ах, за что? Ты не знаешь за что? Ты погубил их. Мы ждали тебя, почемуне пришел? Свою шкуру спасал?

   - Ранило вот! На, смотри! Не веришь? Показать тебе? - Он тычет в моелицо забинтованной кистью и начинает срывать с нее бинты.

   - Ноги ведь у тебя целы, гад ты ползучий! Почему комбату не доложил?Почему Люсе сказал, что нам конец? Почему?

   Каждая клетка во мне негодует. Я готов растоптать его, искалечить,смешать с землей. Он же, я вижу, хочет казаться равнодушно-уверенным, ното и дело срывается - злится, кричит, стараясь утопить в этом крикерастущую в себе тревогу.

   - Если хочешь знать, никакого разрешения не было, вот. Комбат убит, онне приказывал. Я ничего не знаю. Ранен, вот!

   - Что-о-о? - кричу я, теряя над собой власть.

   - А то! Комбат мне ничего не приказывал. Вот! Я Люсе ничего не говорил.Что вы натворили тут - не моя вина. Я в стороне.

   - Ах, так ты в стороне, значит?! Сволочь!

   Не чувствуя себя, я подскакиваю к Задорожному, готовый ринуться вдраку, как тогда ночью на этом самом месте.

   - Ну, а если нет, - кричит он, - иди докажи! А где свидетели? Может,оживят Процкого, Люсю, спросят их?.. И прочь от меня, сопляк!

   Он замахивается на меня натренированной ногой футболиста, но я вбеспамятстве от гнева даже не отскакиваю, я вскидываю ракетницу и огненнойструей бью в его ненавистное, искаженное злобой лицо.

   Выстрел оглушает, и все внезапно обрывается. Руки мои дрожат, как недрожали за весь сегодняшний день. Яркое сияние ракеты, все разгораясь,ослепительным светом заливает огневую, станины, скособоченный щит, колесо,труп немца, каждый комок в окопе. За пушкой трепещут, дрожат черные, какдеготь, тени. На несколько мгновений на бруствере с необыкновеннойяркостью вспыхивает прямая и удивительно маленькая фигурка Люси. Ярко игорячо осветившись, она медленно меркнет, и все поглощает тьма.

   Огромная, накопленная за этот адский день злость, вдруг прорвавшись,сразу опадает во мне. Разбитый и опустошенный, я швыряю ракетницу втемноту и, отойдя на другую сторону огневой, ложусь вниз лицом на жесткиекомья бруствера.

   За холмами медленно утихает бой. Отсветы далеких ракет скупо мерцают наободранном щите пушки. К ночи начинает источать свои запахи изрытаявзрывами, исполосованная танками, иссеченная железом земля. Росистыйаромат трав постепенно забивает другие запахи - и пороховой смрад гильз, ибензиновый чад танков. Вверху, в прозрачном летнем небе, высыпают редкиезвезды. Обессиленный, я долго не могу пошевелиться и пластом лежу наземле. Все во мне свернулось, сжалось, осело - и только жгучей болью горятв душе моя несчастная любовь и моя неукротимая ненависть.

   Я лежу так, пока из темноты не доносятся знакомые голоса. Размереннозвякает валек, коротко фыркают лошади - это едет расчет Степанова. Видно,ребята ищут нашу огневую, останавливаются, и вскоре наводчик Курбяк,заметив меня на бруствере, кричит:

   - Давай сюда! Тут они!