Третья ракета

сынов. И я всегда ношу в себе молчаливую гордость за них, скромных моихземляков, и знаю, что я в большом неоплатном долгу перед моей землей имоим многострадальным народом. Но я только солдат, - видимо, час не пробилеще, и я жду, терпеливо и долго.

   Рядом на жесткие стебли маскировки опускается Кривенок. Он не ложится,как я, а молча сидит и вглядывается в ночь. Мне снизу хорошо видна егонастороженная и какая-то четко-нервная худая фигура; голова у Кривенкабольшая, лобастая, пилотка надета поперек. Парень он с норовом, молчун и,как говорит Лешка, совершенно без чувства юмора, поэтому онипринципиальные противники. Меня также не очень располагает его характер,но мы тут самые молодые с ним, что невольно и без слов дружески связываетнас. И еще: с самого начала войны наши сердца глухи к слову "почта". Мы небросаемся, как все, к солдату, который приносит из штаба письма, никтоникогда не прислал нам ни одного треугольника. Мои родители в оккупации, уКривенка их нет совсем.

   Но вообще он неплохой товарищ, хоть и упрямый. Правда, из-за своегоупрямства Кривенок уже не раз был наказан. Как-то, возвращаясь из санбата,где ему залечили рассеченное лицо, он встретил разведчиков с двумянемцами. То были "языки", за которыми ребята несколько ночей подрядползали в тыл к врагу и теперь, довольные удачей, вели пленных в штаб. Ногде Кривенку было разбираться в этом, если еще болела щека и жажда местираспирала его душу. Он набросился на пленных. Взбешенные хлопцы едваспасли "языков" и вместе с ними привели в штаб Кривенка, под глазомкоторого расплывался багровый синяк.

   В штабе его долго ругали разведчики, начальники служб и, наконец, дляокончательного разговора привели к командиру дивизии. Тот так же, не щадя,отчитал солдата, но Кривенок не промолвил ни слова в свое оправдание, всемолчал, и полковнику, наверное, показалось, что он раскаивается. Вдовольпокричав, командир спросил:

   - Ну, ты понял? Будешь еще самоуправничать?

   Солдат, насупив изувеченное лицо, молчал.

   - Я спрашиваю! Отвечай!

   - Попадутся - все равно поубиваю, - мрачно пообещал Кривенок.

   Этот ответ и решил судьбу упрямого солдата. Кривенок попал в штрафнуюроту, где ему, однако, посчастливилось - провоевал три долгих месяца идаже не был ни разу ранен. Потом на бесчисленных дорогах войны он все-такиотыскал свою часть и однажды с трофейным пулеметом на плече заявился набатарею. Желтых ворчливо пожурил хлопца и зачислил его в пулеметчики,разумеется, по совместительству с обязанностями орудийного номера.

   - Слушай, Кривенок, - спрашиваю я, - откуда ты родом?

   - А ниоткуда.

   - Как это?

   - А так. Родился под Смоленском. А потом, когда мать умерла, где тольконе побывал. Все детдома обошел.

   - Плохо все же так... без родного угла.

   - А на черта мне угол. Тебе много пользы от него?

   - Много, - говорю я, подумав.

   - А мне плевать. Гадов бить всюду одинаково, - ворчит Кривенок. Голос у