Стужа

- А как же с хлебом у вас? - спросил Азевич. - Есть хлеб?- Хлеб есть, - с удовлетворением в голосе ответила тетка. - Намолола на той неделе, испекла три буханки. Не то что в колхозе.- Постой! - что-то припомнив, сказал Азевич. - А где намолола?- Да в сенцах. На жорнах.- А разве... жорны у вас не разбили?- А, тогда! - догадалась тетка, что он имеет в виду. - Били. На три куска камень разбили. Лежали в крапиве. Да еще каждый день делали обход, проверяли, лежат ли там, куда бросили.- Кто разбил? - сказал он и затаился, ожидая ответа.- Да комсомольцы эти. И активисты. А мой Иван все равно молол. Смастерил такие обручи, составит камни и смелет ночью. А потом разберет и снова куски в крапиву. Там и лежат. Те придут, посмотрят, в тетрадке что-то пометят. Так и обходились, - тихонько засмеялась тетка, довольная своею с Иваном хитростью.«Так и обходились! - подумал Азевич. - И теперь она кормит своим хлебом того, кто уничтожал жернова, бил камни. Или она не знает, не догадывается, кто он такой? Или не держит обиды на него и таких, как он? Недавних райкомовцев, комсомольцев, активистов? Что это за характер такой - незлобивый или безразличный к добру и злу? Что это -крестьянское, женское? Или национальное? Откуда это взялось, хорошо это или плохо? А вдруг эта незлобивость будет и по отношению к немцам? Покажется, что и немцы не хуже? Тем более что позволяют есть свой хлеб, который не позволяли есть большевики?»- Я вам хлебца оставлю и молочка. А супчик подогрею и еще принесу. Пообедать. Так лежите, набирайтесь силы, - сказала она, вздохнула и пригорюнилась. - Может, и мой сынок где так лежит. Если живой. А может, и в земельке уже...- Да нет, - попытался утешить ее Азевич. - Если молодой, так где-нибудь на фронте. Там все-таки Красная Армия, командование. Воевать будет.- Хотя бы уж как-нибудь победили немца этого. А то прет и прет, - сказала тетка и трудно вздохнула.- Победим, - откликнулся он с нетвердой уверенностью. - Не может того быть, чтоб не победили. И лучше жить будем. Справедливее, чем до войны. Все-таки классовая борьба кончится, врага не будет.Тетка не очень проворно стала подниматься с гороха.- Хотя бы не было. А то все враги да враги вокруг...Азевичу показалось, что в ее словах таилось определенное сомнение в том, что сказал он. Но он сказал это искренне. Он очень хотел верить, что после всего пережитого до войны и в войну, когда выгонят фашистов, жизнь переменится. Все-таки люди, объединенные общим усилием, должны избавиться от классовой, партийной да еще какой там вражды и зажить по справедливости. Сколько же можно бороться между собой?Вот только придется ли дожить до того золотого дня таким, как он? Впереди еще немало крови и страданий... Немцы... Правда, в этой деревне их, может, еще и не видели. Зато тут властвуют полицаи. А сколько в других деревнях этих полицаев? Особенно в больших. Уж об этом оккупанты позаботились, навербовали себе помощников. Тем более что вербовать было из кого, нашлось немало желающих. Как и тех, кто пошел к ним на службу по безысходности: или в партизаны, или в полицию. А также окруженцы, дезертиры, пленные из шталагов. Вот еще с кем воевать придется. Со своими.- А где Иван твой? - осторожно спросил Азевич.- А кто ж его знает, - просто ответила тетка. - Как взяли, так ни слуху ни духу.- Кто взял?- Да свои. Энкеведисты. Был бригадиром в колхозе, все делал, как приказывали. Даже партийным стал, на собрания ходил. Так взяли. Ночью приехали из района, начальник Милован и с ним еще двое. Перетрясли все, перерыли и взяли. Как уходил, сказал, что ошибка, что разберутся и выпустят. Ну я и ждала. И год минул, и другой. Ничего! И за что пропал человек?