Стужа

- Так как же вы тут поживаете? Или война обошла стороной? - спросил Азевич.- Гэ, как жа, обышла, - живо заговорил дед. - Война не обойде... Подперла всем. Вон гаспадар тожа с войны пришел, - кивнул он в сторону хозяина.- Окруженец?- Окруженец, а як жа! Из пекла вырвался, вошей кучу принес. А и теперь...- Ладно, помолчи ты, - неприязненно отозвался хозяин.Но дед вроде уже заимел желание поговорить со свежим человеком.- А что! Такой секрет... И теперь вот чапляются. В полиции...- Ну ты! - уже со злостью прикрикнул на него хозяин. - Придержи свой язык! А то распустил, как вожжи...И старик враз умолк, насторожив тем Азевича, которому в этой коротенькой перепалке почуялось что-то неприятное. Какой-то намек на то, чего он не должен был знать. С этим не преодоленным в себе чувством он поднялся со скамьи, когда молодуха позвала его ужинать за шкаф, куда унесла и коптилку. Из глиняной миски на столе шел пар, и пахло чем-то полузабытым. Не выпуская из рук винтовки, Азевич неуклюже протиснулся за стол. Пока усаживался, его взгляд невольно скользнул по целому ряду образов на стене, вид которых также неприятно уколол его - больно уж много было их, убранных в полотенца, с бумажными цветами по углам. Староверы эти хозяева, что ли, подумал Азевич, все внимание которого скоро захватила пища.За стол, однако, никто больше не сел, и он не стал медлить, взял ложку. В миске были комы, картофельная каша с бобами; оголодавший Азевич ел с хлебом, не обращая внимания на примолкших хозяев. Только однажды он поймал на себе взгляд молодой женщины, и показалось, в том ее взгляде проскользнула забота, а может, и сожаление - о нем или о себе тоже. А может, они побаивались его? Но кто он теперь был для них, хотя и при оружии, -обессилевший и голодный, он целиком находился в их власти и зависел от их расположения.- Гляжу, вроде вы работали в местечке перед войной? - улыбаясь, спросила молодуха, стоя поодаль от стола.- Вроде было дело, - нарочито неопределенно ответил Азевич, поведя на нее взглядом. Та будто даже смешалась.- Сдалося мне - видала вас. В РДК.- Может быть, может быть...Он не хотел признаваться, где и кем работал до войны, - он их не знал, лучше, чтобы и они не знали его. Молодуха выждала немного, а затем принялась устраивать гостю ночлег. К одной скамье придвинула другую, принесла из запечья какую-то одежду, подушку. Тем временем он опорожнил миску, даже выскреб ее ложкой. Недоеденный ломоть хлеба незаметно сунул в карман шинели.- Ну спасибо вам, люди.- Богу спасибо, - сказал дед, все время молча следивший за ним из запечья.Потом села за стол семья. Азевич же, сытый и согревшийся, снял наконец шинель, сапоги и, не снимая френча, вытянулся на скамьях. Наган и сумку положил в изголовье, винтовку устроил подле, у стены. Укрыться ему дали старый тулуп, но было тепло, и он пока оставил его в ногах, а сам с давно не испытанным наслаждением отдался покою. Хозяева в избе вели себя сдержанно, разговаривали полушепотом - от робости или из уважения к гостю. Но эта их сдержанность не очень нравилась Азевичу: казалось, тихо переговариваясь, имеют в виду его. Оттого было немного тревожно, но он отгонял от себя это недоброе чувство - ну что они ему сделают? Впрочем, кажется, люди как люди, хозяин сам натерпелся на войне, мог понять солдата. Он уже засыпал, когда стукнула дверь, кто-то вышел, но скоро вернулся в избу. Дед с тихими охами устраивался на печи; послышался тихий ритмический шепот - кто-то молился на ночь. Последним он услыхал тихий вопрос молодухи, затворена ли дверь, и уснул.